В этом контексте дело № А40-244083/2022, инициированное банком против супруги должника-гражданина, стало важным прецедентом, подчеркнувшим необходимость скрупулезного подхода к оценке намерений сторон и соблюдения процессуальных норм.

Позиция Верховного Суда РФ, изложенная в Определении от 27 июня 2025 г. № 305-ЭС25-2188, знаменует важный поворот в подходах к брачным договорам: сделка между супругами автоматически не становится объектом подозрения. ВС подчеркнул, что заключение брачного договора в условиях наличия долгов одного из супругов не означает априори, что такая сделка носит притворный характер. Презумпция законности и добросовестности сохраняется, пока противоположное убедительно не доказано.

Процессуальные стандарты оценки доказательств имеют приоритет. Одним из главных оснований для отмены решения кассационной инстанции Верховным Судом стали нарушения процессуального права. В частности, ВС указал на игнорирование доказательств, подтверждающих финансовую независимость супруги должника и ее добросовестное поведение. Ключевым моментом стало то, что ответчица смогла подтвердить приобретение спорного имущества за счет собственных средств, включая заемные средства по кредитам, выданным именно ей. Это исключало возможность признания имущества совместным и, следовательно, – признания недействительности брачного договора как притворной сделки.

Верховный Суд напомнил о необходимости строгого подхода к квалификации сделок как мнимых или притворных. Не допускается, в частности, использование ст. 170 ГК без прямого установления факта согласованности действий сторон по сокрытию имущества от третьих лиц.

Рассматриваемый спор – яркий пример того, как суды нижестоящих инстанций порой по-разному трактуют одну и ту же совокупность фактов. Позиция ВС продемонстрировала необходимость строго следовать принципу презумпции добросовестности, не возлагая на ответчиков чрезмерного бремени доказывания без наличия достаточных оснований для подозрений; поддерживать стабильность гражданского оборота – в частности, института брачного договора как формы регулирования имущественных отношений между супругами; обеспечивать единообразие судебной практики, особенно в спорах между кредиторами и членами семьи должника; не допускать процессуальных нарушений, которые могут повлечь отмену судебных актов независимо от существа спора.

Данное дело – не просто конкретный имущественный спор, а важный ориентир для практики разрешения конфликтов, связанных с семейными отношениями и интересами третьих лиц. Верховный Суд в комментируемом определении подчеркнул приоритет фактических обстоятельств, а не формальных признаков: наличие личных средств, самостоятельное участие супруги должника в финансовых сделках, оформление заемных обязательств, использование имущества супругой должника до и независимо от банкротства мужа. Такой подход соответствует принципу добросовестности и справедливости, защищающему не только интересы кредиторов, но и права добросовестных участников гражданского оборота.

В условиях растущего количества споров о недействительности брачных договоров позиция ВС играет стабилизирующую роль: она не только защищает права добросовестных участников брачных и имущественных отношений, но и сигнализирует кредиторам – для признания сделки фиктивной необходима не просто гипотеза, а полноценное доказательство.

Полагаю, что дело № А40-244083/2022 станет отправной точкой для переосмысления стандартов доказывания в спорах о недействительности брачных договоров в делах о банкротстве. До вынесения Определения № 305-ЭС25-2188 в практике преобладал формальный подход: заключение брачного договора незадолго до наступления банкротства или после возникновения долгов зачастую воспринималось как подозрительное поведение, автоматически трактуемое в пользу кредиторов.

Фактически установлены новые ориентиры в правоприменении:

• индивидуализация оценки сделок между супругами. Судебная практика требует анализа каждого конкретного случая с учетом источников финансирования, целей заключения брачного договора и степени участия каждого из супругов в формировании имущественной массы;
• презумпция добросовестности супругов. Вопреки ранее действовавшему подходу новый вектор развития правоприменительной практики подразумевает, что бремя доказывания злоупотребления несет кредитор;
• усиление доказательных стандартов. Недостаточно временной близости к банкротству – необходимо доказать прямую связь между сделкой и намерением должника уклониться от исполнения обязательств.