Как ранее сообщала «АГ», 25 марта Президиум Верховного Суда утвердил Обзор судебной практики ВС № 1 (2026), содержащий 13 правовых позиций Судебной коллегии по гражданским делам.
Споры, связанные с защитой права собственности и других вещных прав
В первом пункте Обзора указано, что довод о добросовестности приобретения земельного участка не служит основанием для отказа в истребовании земель, передача которых в частную собственность не допускается (Определение № 4-КГПР25-48-К1).
Адвокат Ирина Зуй назвала эту позицию вполне логичной и применимой: «Ценно то, что она достаточно показательно, учитывая особую публично-правовую значимость захвата земель в водоохранной зоне, вошла в Обзор практики ВС РФ. Очевидно, что после подчеркивания ВС особой значимости позиции о недопустимости противопоставления добросовестности приобретателя нарушенному публичному интересу нижестоящие суды не будут совершать подобных правоприменительных ошибок».
Согласно п. 3 обращению в доход РФ подлежат не только имущество, в отношении которого не подтверждена законность происхождения доходов, направленных на его приобретение, но и доходы и имущество, приобретенные в ходе его реализации (Определение № 19-КГПР25-17-К5).
По мнению Ирины Зуй, эта очевидная позиция ВС направлена на защиту законности в широком смысле, защиту публичного интереса, а также частного интереса конкретного индивида, права которого в конечном итоге и нарушаются при коррупционной деятельности и завладении доходами, извлеченными незаконно.
Споры, связанные с исполнением договорных обязательств
В п. 4 указано, что несоблюдение простой письменной формы ДКП автомобиля лишает стороны права ссылаться на свидетельские показания в подтверждение договора и его условий, однако не является основанием для признания его недействительным. Автомобиль не может быть истребован у ответчика ни в порядке реституции, ни в порядке виндикации, если на момент разрешения спора он у него фактически отсутствует (Определение № 41-КГ25-20-К4).
Адвокат Екатерина Тютюнникова полагает, что такое решение ВС усиливает защиту добросовестных сделок без строгой формы, обязывая суды оценивать все доказательства в совокупности в порядке ст. 67 ГПК РФ. «На практике теперь проверяются фактическое исполнение (передача вещи, оплата) и наличие имущества у ответчика перед реституцией. Это исключает произвольное использование свидетельских показаний при наличии письменных улик, снижает риски для покупателей по подложным подписям, если есть косвенные подтверждения сделки. Суды должны привлекать новых собственников при отчуждении вещи (ст. 41, 43 ГПК) и оценивать добросовестность приобретателя (ст. 302 ГК)», – заключила она.
Из п. 5 следует, что покупатель, осведомленный о наличии прав третьих лиц на предмет купли-продажи и, несмотря на это, заключивший договор, в случае последующего изъятия данной вещи не вправе требовать от продавца возмещения причиненных этим убытков (Определение № 19-КГ25-5-К5).
По мнению Екатерины Тютюнниковой, это разъяснение уточняет пределы устных дополнений к письменным договорам: они недопустимы, если меняют суть сделки. «Оно защищает продавцов от претензий "рисковых” покупателей, знающих о дефектах (залог, обременения). Кассационные суды теперь строго проверяют только применение норм права, без переоценки фактов, исходя из п. 36 Постановления Пленума ВС от 22 июня 2021 г. № 17 "О применении судами норм гражданского процессуального законодательства, регулирующих производство в суде кассационной инстанции”. Это также обязывает привлекать третьих лиц (залогодержателей) в споры о залоговом имуществе и снижает споры по "серым” сделкам с дисконтом, подчеркивая принцип caveat emptor – покупатель несет риск осознанных дефектов», – полагает адвокат.
В следующем пункте обзора обращено внимание на то, что наличие нескольких одновременно действующих договоров страхования, предусматривающих одинаковые страховые риски, не может служить основанием для отказа в выплате страхового возмещения (Определение № 5-КГ25-17-К2).
«Это очень важная позиция ВС РФ, в очередной раз обратившего внимание нижестоящих судов на такую особенность договоров личного страхования, как возможность получения страховых выплат по каждому заключенному договору страхования и неприменимость позиции об отсутствии имущественного интереса страхователя в случае получения какой-либо одной выплаты», – заметила Ирина Зуй.
Споры, связанные с защитой трудовых и социальных прав
В п. 8 Обзора подчеркнуто, что излишне выплаченная работнику работодателем заработная плата подлежит возврату как неосновательное обогащение в случае, если переплата произошла в результате счетной ошибки, допущенной при проведении арифметических подсчетов сумм, подлежащих выплате работнику, в том числе при введении в компьютерную программу, используемую работодателем для расчета зарплаты, сведений о количестве отработанных работником периодов (Определение № 46-КГ25-8-К6).
Член АП города Москвы Алина Емельянова полагает, что эта важная правовая позиция ВС РФ направлена на формирование единообразного подхода к толкованию категории «счетная ошибка» в спорах о возврате излишне выплаченной зарплаты. «Суд исходит из того, что к счетным ошибкам относятся в том числе ошибки при вводе данных в программу, если они повлекли искажение математического результата. Такой подход исключает формальное разграничение "технических” и "счетных” ошибок, которое использовалось ранее для отказа во взыскании. Кроме того, ВС ориентирует суды на оценку иных обстоятельств: так, Суд подчеркнул, что при наличии явной ошибки, выраженной в кратном превышении обычного заработка, поведение работника подлежит оценке в контексте добросовестности», – заметила она.
Как полагает Ирина Зуй, это неоднозначная позиция ВС, предпринявшего попытку дать пусть не нормативное, но применяемое судами определение счетной ошибки при начислении зарплаты и определение технической ошибки при начислении последней. «Понятия, как минимум носящие смежный характер, не всегда легко дифференцируемые судами, на мой взгляд, и в этот раз не получили четкого разграничения. Особенно неубедительно выглядит попытка Суда дать оценку не вполне добросовестному поведению самого работника после получения явно завышенной зарплаты: если целью включения этой позиции в Обзор была дифференциация понятий, она в целом не удалась», – полагает она.
В п. 11 разъясняется, что в случае смерти работника в результате несчастного случая на производстве члены его семьи имеют право на взыскание с работодателя, не обеспечившего работнику безопасные условия труда, компенсации морального вреда. При этом судом в судебном постановлении должны быть приведены мотивы о размере компенсации морального вреда во избежание произвольного завышения или занижения суммы такой компенсации (Определение № 32-КГ25-7-К1).
По мнению Ирины Зуй, это разъяснение ВС РФ важно для практики, поскольку оно расставляет практические акценты в подходе к доказыванию морального вреда, понесенного родственниками погибшего или пострадавшего на производстве работника.
Процессуальные вопросы
Согласно п. 12 при решении вопроса о возмещении гражданином судебных расходов, в состав которых включены и расходы на оплату экспертизы, суду необходимо проверять и принимать во внимание совокупность всех обстоятельств, связанных с имущественным положением гражданина, на которые он ссылается в обоснование освобождения его от несения судебных расходов. Если экспертиза по делу назначена по инициативе суда, а не по ходатайству самих лиц, участвующих в деле, соответствующие расходы возмещаются за счет средств федерального бюджета (Определение № 48-КГ24-31-К7).
Ирина Зуй полагает, что эта значимая для практики позиция призвана в очередной раз напомнить судам о необходимости индивидуального подхода к распределению судебных расходов и недопустимости формального подхода.
В п. 13 ВС напомнил, что требование о возмещении ущерба в денежной форме, возникшее после возбуждения дела о банкротстве, относится к текущим платежам и подлежит рассмотрению судом общей юрисдикции по общим правилам искового производства (Определение № 8-КГ25-2-К2).
Ирина Зуй заметила, что в Обзоре нет самостоятельного параграфа относительно сложных правовых позиций о привлечении к субсидиарной ответственности в делах о банкротстве, об уточнении критериев определения даты объективного банкротства предприятия. «Именно эти позиции в силу распространенности подобных вопросов в практике в том числе ожидало профессиональное сообщество, в то же время банкротным позициям посвящен важный п. 13 Обзора. Эта позиция ВС, несмотря на кажущуюся простоту и очевидность примененного правового подхода и квалификации платежей в качестве текущих и очевидного вывода о подсудности спора о взыскании текущих платежей вне зависимости от оснований их возникновения суду общей юрисдикции, а не арбитражному суду в рамках дела о банкротстве, очень важна для правоприменительной практики. Дело в том, что суды общей юрисдикции достаточно часто неправомерно прекращают производство по делу со ссылкой на то, что все денежные требования к лицу, признанному несостоятельным, должны подаваться в банкротном деле. Тем самым ВС фактически дает подробную мотивированную инструкцию судам общей юрисдикции, каким критерием необходимо руководствоваться при определении правовой природы таких платежей – реестровых и текущих», – полагает она.